(no subject)

Мне подарили чудесный экслибрис с лисичкой. По этому поводу я полезла разбирать книги, зачиталась, нашла среди них "Vienna Gloriosa", книга, посвященная барочному периоду Вены (с середины семнадцатого до двадцатых годов восемнадцатого века). Книга сама по себе примечательна, но сейчас хочется сказать не о ней, а о дарственной надписи над ней. Я только сейчас заметила, что дарственная надпись на ней (я купила книгу в магазине старой книги на Зонненфелсгассе у памятника Гутенбергу) гласит о том, что книгу подарили доктору Хельмуту Немечу. А доктор Хельмут Немеч в свою очередь написал такие книги, как "Zauberzeichen. Magie im volkstümlichen Bereich", "Tier und Jagd in der Volkskunst", "Alpenländische Volkskunst" и прочие, посвященные истории и культуре Австрии и Вене, в частности.
Почему-то возникло очень теплое чувство. Привязанность к прошлому, еще одна тесная нить - и тоже через книги.

(no subject)

Больше всего меня, пожалуй, удручают несостыковки в датах. В дневнике стоит дата "1798 год", но этого не может быть, потому что корабль, упомянутый в нем (USS "Insurgent"), в этом году еще не принадлежал американцам, и его захватят через год.
Слишком мало контекста, чтобы делать верный вывод. И нет возможности, в данном случае, проверить в архивных записях, когда американские корабли стояли у острова Тортола в полном составе.

(no subject)

Искала подробности работы Алтайского над стихотворениями Джамбула ("батыр Ежов" не дает мне покоя, да и интересно, правда ли, что Алтайский сам был автором этих виршей), но вместо этого нашла другую литературную гипотезу:

«Один из самых эксцентричных деятелей Пролеткульта - Алексей Гастев, рабочий-слесарь из первых последователей Богданова, ставший поэтом и теоретиком культуры и прославившийся в первые годы революции как «певец стали и машин». Collapse )

Этот кошмар, в котором один западный историк усмотрел «видение надежды», дал Евгению Замятину материал для его антиутопии «Мы», а Карелу Чапеку для пьесы Р.У.Р., где он впервые ввёл в обиход придуманное им слово «робот».


Из "Русской революции" Ричарда Пайлса

(no subject)

Третий раз я вычитываю свой перевод в 150+ страниц, и все равно из него, как пружины из старого дивана, вылезают какие-то косяки и странные выражения, и я обнаруживаю, что кое-что можно было бы сказать иначе, а где-то (особенно в зашифрованной части) вообще переведено далекое от изначальной мысли автора. К счастью, таких мест всего два. Есть замечательный принцип: "Practice makes perfect" и еще один, который говорит, что не надо слишком сильно заморачиваться, вымучивать из себя текст (здесь я не могу не вспомнить слова из дневника Шварца про Л.Пантелеева; он писал, что Пантелеев страдает над каждым словом, стараясь найти самое точное, и что эта изматывающая работа напоминала работу в каменоломне), но все же, как сложно соблюдать последний!

Однако писать примечания меня безумно радует (безумно радуют меня только несколько вещей в последнее время, если не вдаваться в подробности это литература, музыка и языки). Самое потрясающее ощущение - это те нити истории, которые ты держишь в руках.

Вот автор передает рассказ доктора: "...рассказал мне, что наш капитан мистер Дайс путешествовал вокруг света на бриге «Подмога», сопровождавшем корабль «Промысел Божий», на котором служил сам Риджуэй. У Отахити на «Подмоге» Дайс был простым матросом, но потом стал помощником капитана".

Казалось бы, что в этом такого, кроме забавного разговора в час отдыха? А дело вот в чем - корабли HMS "Assistant" и HMS "Providence", конечно, шли не вокруг света, а всего лишь за плодами хлебного дерева, но капитаном на них был некий Уильям Блай, тот самый человек, который до этого был капитаном на печально известном HMS "Bounty". И вот такие нити - они тянутся во все стороны, и я чувствую себя невидимым свидетелем, который оказывается то там, то сям во времени и пространстве, и мир... Он становится ближе и понятней.

Однако нельзя все-таки накидываться на работу периодами, делая долгие перерывы, во время которых занимаешься другой работой - потому что количество того, что ждет редактуры, уже принимает ужасающие размеры.

(no subject)

Кто бы мог подумать, что любимый писатель сегодняшнего лектора о соцреализме - сухонького старичка, почти ровесника этого самого соцреализма - маркиз де Сад! Он повторил этот факт трижды, чтобы никто не подумал, что ослышался... Завязалась интересная дискуссия о простоте и пороке в трактовке Руссо, и я даже пожалела, что он не входит в число писателей и философов, о которых могу говорить, зато мыслей о соцреализме и мыслей о литературе вообще удалось вынести целую горку. Как дикий человек, впервые услышала тезис, что любое литературное произведение неподсудно с точки зрения лжи и правды, потому что нельзя искать правду в вымысле. Когда начинаешь судить с этой точки зрения, то становишься рядом с цензором советской эпохи, и даже самые одиозные творения, вроде стихотворения о батыре Ежове, имеют место быть. Другое дело - отторжение фальши, как невозможность читателя жить в навязанной ему авторской системе и логике, отторжение фальши порой самим автором, который тщится быть удобным кому-то дидактиком.
А вообще я недавно вернулась из Тироля, австрийского и итальянского. Фотографий нет, но есть множество впечатлений, разговоров с местными жителями и овеществленных историей историй. Надеюсь, что следующая встреча не заставит себя ждать и случится осенью.

(no subject)

Писала вроделитературоведческо-биографическую статью, на девятьсот слов - семь источников. Так приятно листать подшивки старых газет, вчитываться в заметки столетней давности... Подумалось, что в газетах гораздо сильнее чувствуется der Zeitgeist, сильней даже, чем в хороших книгах. Может быть, это оттого, что репортеры живут одним днем, в отличие от писателей, лучшие из которых есть квинтэссенция эпохи, в которой им довелось жить, и тогдашние газетчики вовсе не думали о чем-то большем, чем написать нужный материал, не беспокоились о далеко идущих взаимосвязях в будущее. Сенаторы, приемы, похороны, путешествия, преступники, дела которых давным-давно забыты, реклама, знакомства - мир до Первой Мировой Войны в газетах кажется уютным и хрупким. Я знаю, что это обманчивое ощущение, и для большинства людей нет и не было уюта в жизни, и все же чертовы газеты пускают пыль в глаза - неспешным изложением, тем, что некрологи рядом с отчетами из путешествий, и уверенностью, что существующий порядок незыблем.

***
Интересно, что в знаменитом любовном стихотворении Катулла на латыни меня больше всего трогают строки:
"Soles occidere et redire possunt:
Nobis cum semel occidit brevis lux,
Nox est perpetua una dormienda"

Что значит:
"Множество солнц может исчезнуть и взойти:
Однажды погаснет для нас светлый миг,
Ночь вечна, и в ней должно спать"

Почему-то у Гаспарова эти строки меня совсем не занимали, в отличие от бесчисленных сотен поцелуев, о которых идет речь позже, а когда прочла в оригинале - только они и стали иметь первоочередное значение.

***
И еще о трудностях перевода: почти невозможно было догадаться, что такое wad-nets на парусном корабле, и почему они во время боя валяются на палубе. Самое ужасное, что это слово практически исчезло с середины девятнадцатого века, поэтому везде, где оно употребляется, не встречается контекст - эта вещь лежит, или готовится, или отдают команду ее приготовить. Разгадка оказалась почти случайной - при швартовке готовят кранцы и вот эти самые wad-nets, из чего можно сделать вывод, что эти шерстяные сети - всего лишь веревочные, мягкие кранцы :) Обожаю такие находки.

(no subject)

Три главных вопроса последних дней:
- где найти набивной ситец с узором вроде такого:
http://www.durantextiles.com/kattuner/bild_kattuner/punica_beige_max.jpg ?
- почему почти не найти записей немецких народных и солдатских песен восемнадцатого века?
- и где взять побольше времени, чтобы все успеть (сдать документы на визу, а то скоро уезжать, сходить и заказать ботинки a-la Pompadour, пошить все, что запланировано, сделать все, что нужно доделать)?

С песнями самая большая боль, уж очень хотелось послушать что-то вроде "Prinz Eugen, der edle Ritter"...
Зато выиграла в споре шоколадку, потому что так и не посмотрела в комментарии рецензии на Камилу :) Любопытство не всегда убивает кошку.

(no subject)

Попала мне в руки французская книга косметических рецептов за 1772 год, и она доставляет мне море веселья, хотя некоторые рецепты для реконструкции я повторю.
Типичный рецепт: аутентичная венгерская вода, от которой исчезают морщины, возвращается молодость, память, красота и все такое. Возьмите майоран, розмарин и мяту, смешайте в сосуде с бренди, закупорите хорошенько и закопайте на двадцать восемь часов в лошадиный навоз. Так и представляется компостная куча в графском саду, которую перекапывать надо крайне осторожно, чтобы не разбить тот или иной пузырек.

(no subject)

На lib.ru есть прекраснейший раздел "Классика", куда складывают почти забытые книги русских и зарубежных писателей; некое подражание сайту Гутенберг. Случайно нашла там американский роман в стиле "Русская клюква" про Москву семнадцатого века.

"В своём самом известном романе "Московский оружейник" (первая публикация - журнал "Нью-Йорк леджер", 1856; первая книжная публикация - 1888) автор повествует о России времён Петра I. Главный герой, скромный оружейный мастер Рюрик Невель влюблён в прекрасную графиню Розалинду Валдай, но на его пути встаёт коварный Ольга, герцог Тульский..."

Изложение тоже наивно и незатейливо. В самый раз, чтобы в минуту темной печали почитать и посмеяться, если недостаточно имен главных героев.

Часть моих переводов Чарльза Скиннера из книги "Гудзон и его холмы" попали в американский журнал русских эмигрантов; возможно, то же будет и с дневником Томаса. Правда, они хотят законченный перевод к следующему номеру, а я не успеваю его отредактировать, проверить и привести все нужные примечания и иллюстрации, зато вместо этого написала рассказ про дурного попаданца, который теперь лежит на СИ (минутка хвастовства, покаяния и рекламы закончилась).

Вообще писать о нашей истории вызывает смешанные чувства. Переосмысление значимых исторических фигур и перепредставление их через литературу рождает у меня некоторое отторжение, если они участвуют как полноценные герои. Вряд ли я когда-нибудь переступлю через этот барьер, и да простит меня давно почивший генералфельдвахтмайстер Каспар фон Нойхауз, чье имя и титул мне пришлось использовать.
Нет, нельзя столько переводить Скиннера! Я слышу его нотки в этом тексте ))

(no subject)



Кросби, шпион патриотов


Энох Кросби встретил Вашингтона в доме Джона Джея и там же предложил свою службу на благо армии патриотов. Кросби был не слишком удачливым сапожником, но после начала войны он приладил на спину короб торговца и, как гражданское лицо, питающее симпатию к тори, получил доступ к расквартированным британским войскам. Точно известно, что во время его первого прихода в казармы в его коробе лежал пропуск за подписью сэра Генри Клинтона, и соседи Кросби так уверились в том, что он служит англичанам, что схватили его и приволокли к генералу Вашингтону, но во время бурного обсуждения этого происшествия Кросби выскользнул из ненадежных наручников и сбежал. С другой стороны, Клинтон немало озадачился поразительной прозорливостью американцев о каждом его вздохе, пока он готовился нанести удар, и терял время, возможности и самообладание. Будто мало было Кросби подозрений от обеих армий и ненависти соседей, так он еще стал мишенью для Ковбоев и Скиннеров, которые уверились, что у него есть деньги, и вознамерились заполучить их.

Скиннеры были маркитантами у американской армии, Ковбои же состояли из тори и англичан-дезертиров. И те, и другие числились для виду поставщиками припасов для обеих армий, но на самом деле их проклинали фермеры и горожане, жившие в нейтральной полосе к северу от острова Манхэттен. Хотя и Ковбои, и Скиннеры были дерзкими грабителями, им порой приходилось нелегко даже при стычке с фермерами, как, например, случилось у Тарритауна, где Ковбои загнали женщину до смерти, а потом были буквально покромсаны на кусочки разъяренными соседями. Она стала одним из множества призраков, что стонут в нейтральной полосе, и карканье птиц, что пророчат злую судьбу с Вороньей горы, перемешивается с ее плачем. Полные бесстыдства, Ковбои и Скиннеры питали преданность к своим влиятельным хозяевам, и всякий раз, как встречали друг друга, рвались в драку, особенно за награбленное, которое можно было отобрать.

В октябре 1780 года Клодиус Смит, король Ковбоев, и три его сына решили, что пришло время заполучить деньги Кросби для короны, и отправились к его домишку, рассчитывая найти его у родного очага, поскольку отец Кросби тяжело хворал. Когда они пришли туда, то увидели, что Скиннеры опередили их, и через окно они узнали в главаре знаменитого разбойника, за чью голову была назначена награда. Он обыскивал каждый закоулок, каждую трещинку в комнате, пока Кросби, раздетый до подштанников и рубахи, стоял перед погасшим очагом и молил этой ночью оставить его наедине с умирающим отцом.

- Дьявол с твоим отцом! – зарычал Скиннер. – Давай сюда золото или мы запытаем тебя!

Он выразительно крутанул веревку, завязанную на его запястье. В тот же миг слабый голос умирающего отца послышался из другой комнаты.

- Берите все, что у меня есть, только отпустите! – Кросби вынул кирпич из очага, и в тайнике показалась пригоршня спасительного золота.

Главарь попробовал помешать ему уйти, но Кросби опрокинул его на пол и бросился к отцу. Разбойник же запустил руку в дыру и принялся выгребать золотые соверены. Немедля снаружи послышались выстрелы из четырех ружей: зазвенело стекло, послышались крики боли, и четверо из Скиннеров упали, истекая кровью, двое других бросились прочь и спаслись, главарь же столкнулся на пороге с Ковбоями, что отняли у него золото и в один миг скрутили ему локти.

- Думаю, тебе любопытно, кто отловил тебя, - сказал старый Смит, уставившись в лицо удивленному и упавшему духом разбойнику. – Я сотни раз говорил тебе не попадаться мне на глаза, а ты опять тут как тут.

Не прошло и пяти минут с тех пор, как разбойник схватил золото, и он был задушен собственной веревкой, а потом повешен на суку яблони; Ковбои, охраняя свои денежки, скрылись в темноте.

Кросби вскоре появился в рядах Континентальной Армии, и хоть еще недавно на него смотрели криво, вскоре правда вышла на свет, и его чествовали, как героя, поскольку сведения, что он приносил Вашингтону из лагеря Клинтона, уберегли людей от многих бед. Он выжил после нападения на свой дом из-за размолвки грабителей и выдержал тяжести и ужасы войны, благодаря своей удаче и крепости. После Конгресс дал ему денег больше, чем он лишился, поскольку его командир рекомендовал его следующими словами: «Обстоятельства политической важности, в которые были вовлечены жизни и судьбы многих людей, обязывали прежде хранить секрет, о котором сегодня поведает эта бумага. Энох Кросби был преданным и тайным слугой своей страны. Пусть люди не вознаградили его, но это сделает Бог. Джордж Вашингтон».

Вместе с Кросби сведения о враге добывал человек по имени Гэйнос, который держал таверну в нейтральной полосе, и ее частенько грабили. Как-то раз, когда на него напали Ковбои, Гейнос со своими жильцами и конюхами выстрелил в разбойников, как только они вломились в открытую дверь, а затем, быстро выступив вперед, обезглавил их предводителя одним взмахом катласса. Отступающие разбойники скинули тело в колодец на дворе, и теперь он ночами сидит на раскрошенном колодезном кольце, безуспешно разыскивая свою голову.

Еще можно упомянуть, что Скиннерам представился шанс отомстить Ковбоям за их бесславное поражение в доме Кросби. Они напали на Ковбоев в шатровидной пещере в Йонкерс, которая зовется пещерой Вашингтона, потому что генерал как-то прилег здесь подремать на бивуаке, и не только обратили их в бегство, но и забрали столько сокровищ, что несколько лет вели пристойную и честную жизнь.